А вот ещё
"История одного фотоснимка" из моей коллекции « Кильдин 60-тых
годов». Посвящаю её моему земляку - Кильдинцу Комарову Борису , в ответ на его рассказ «Му-Му». Да и сам этот рассказ и его тема всплыли у меня из памяти после недавней встречи с ним, когда, приняв на грудь несколько капель «антигрустина», мы слегка поворошили прошлое.
Этот снимок был снят примерно в середине мая 1966 года. Интересен он следующим. Сфотографировал его наш батарейный комсомольский вожак Мишка Иванов. Тогда было модно выпускать на злобу дня всякие «Солдатские колючки, ёжики или крокодилы», обличающие и высмеивающие выявленные недостатки в воинской службе. И вот он ползает по позиции, фоткает занесенное снегом военное барахло, криво стоящие бочки на складе ГСМ и всякую прочую «муть голубую». И вдруг ему на глаза попадаются два мирно беседующих солдата. И, этот грёбанный папарацци, нас запечатлевает за этим. Хотя, судя по фото, мы и не прятались от него. А «фишка» была в том, что один солдат был я, а другой из дивизиона, мой земеля и годок Витька Банных, стоящий на посту, и, которому, во время несения службы, Уставом запрещалось пить, курить, справлять естественные надобности и самое главное – не вступать в тесный контакт ни с кем, кроме начальника караула и его приближенных. Потом была выпущена сатирическая газета с обличающими фотографиями, включая и эту. Под ней был следующий, как мне помнится, такой комментарий:
Я: «Как служба идет?»
Часовой: «Не жалуюсь, всё нормально»
Я: «Завидую! А меня в караул до сих пор так и не ставят».
(Хотя, конечно, разговаривали мы совсем о другом). Смысл военной сатиры снимка был в том, что нельзя допускать никаких нарушений и службу нести строго по Уставу. А вот в тексте разговора был заложен глубокий, для людей посвященных в суть дела, смысл, и старшина батареи Веня Куимов, проходя мимо, всегда, как мне тогда казалось, стыдливо отворачивался от этой газеты, пока она висела на стене. А эта суть была в следующем. Если посмотреть на фотографию, то видно, что часовой одет в теплую куртку с меховым воротником, на руках у него меховые рукавицы. Я же одет в ватную фуфайку, с двумя рядами блестящих пуговиц, которую носили скорее «стройбатовцы» или пехотинцы в средней полосе, но только не зенитчики на Севере. А теплых меховых рукавиц и в помине не видно. И в этом была «заслуга» нашего старшины. Когда в конце августа 65 года стали выдавать солдатам теплые куртки-спецпошивы, то оказалось, что мне такой куртки почему-то не досталось. Куимов объяснил, что он где-то просчитался в получении обмундирования, и мне придется потерпеть, а такую куртку получу только уже на следующий год. (я думаю, что тогда эту куртку он просто «скомуниздил» и переправил в свою деревню родне) А на мой вопрос о том, что зимой носить, дал эту фуфайку. Если честно, то она была практически новая. Помнится, я особо и не расстраивался, чего молодому солдату расстраиваться и всякой ерундой голову забивать. Фуфайка так фуфайка. Даже погоны на ней были пришиты. А что такое зима на Севере, понятия не имел. Но из-за того, что в это время разрисовывал Ленкомнату, практически из помещения нашей казармы никуда не вылезал. В наряды ходил только дневальным по батарее или рабочим по кухне, как было положено молодому бойцу первого года службы. Там в теплых куртках и рукавицах нужды не требовалось. Первые месяцы молодых в караул не ставили. Но вот, примерно в октябре месяце, (снежок уже лежал, но морозов ещё не было) ставит впервые меня старшина часовым в караул. Подучил я, как положено, «Устав караульной службы», надел свою фуфаечку, шапчонку со звездой, взял карабин и встал в строй на разводе. А помощником дежурного по части был в тот день, на мое солдатское счастье, наш командир батареи, капитан Хомутский. Подходит он ко мне во время развода, смотрит на меня и спрашивает, почему я не по форме и где мой спецпошив? Отвечаю, что на мне то, что получил от старшины. Тогда Хомутский посылает «начкара» за Куимовым. Прибегает Веня и на вопрос к нему: «Что это такое?», отвел в сторону комбата и начал ему что-то «втирать в мозги». Капитан выслушал и, как бы подведя черту под той информацией, которую только что получил, сказал, что или сейчас старшина берет карабин и сам идет в наряд часовым, либо ищет солдата на мое место, кому достался спецпошив. А меня, пока Куимов не оденет по форме, в караул не ставить. Так я почти год в караул не ходил, пока не получил вот такую теплую куртку и меховые рукавицы.
Зима с 1965 на 1966 год выдалась очень холодной. Особенно январь. Помню статью в какой-то газете, где было написано, что впервые за много лет «Не замерзающий Кольский залив- ЗАМЁРЗ!». Когда моя матушка узнала, (тоже из газет), что там, где я служу очень холодно, стала беспокоиться, не замерзаю ли я, наш замполит Яшин дал мне свою куртку, чтобы я сфотографировался и успокоил родителей.
В самой же фуфайке, прозимовал ту зиму, помнится, нормально. Воротничок, бывало, подниму, ушки у шапки тесёмками под подбородком завяжу и вперёд, на защиту неба Родины. Вобщем, не помню, что бы были какие-то проблемы, связанные с холодом. Да и за все три года службы не помню ни одного случая, чтобы лязгал зубами на морозе.
А когда меня избрали комсомольским вожаком батареи то, разбирая старые материалы, нашел эту сатирическую газету со своей фотой, выдрал её и сохранил на память о своём первом году службы.
Кстати, за опубликованную тогда эту фотографию, в ней показывающую и карающим мечом разоблачающую, как солдатами злостно нарушается Устав, помнится, даже простого замечания мне не было объявлено. У первого моего комбата, капитана Хомутского, отношение к службе солдат было с элементами демократии. Теперь жалею об одном, что тогда не все фотографии выдрал из той газеты. А Мишку Иванова, очевидно, за такую активную комсомольскую деятельность, вскоре забрали от нас в политотдел бригады, инструктором по Комсомолу.
Когда же бывает, я вспоминаю свою армейскую службу, то никогда не всплывают в памяти эпизоды, про которые я мог бы сказать, что мне было где-то страшно тяжело и что-то, что могло меня довести до отчаяния, особенно на первом году службы. Да, трудности были, и было их немало, но они носили общий характер и преодолевались всегда сообща. Первая и пожалуй единственная трудность, которая навсегда врезалась в память, и которую пришлось преодолеть самостоятельно, была в карантине в самые первые дни приезда.
После того, как нас привезли в г. Полярный, постригли, сводили в баню, переодели, и вкатили всем по уколу, как нам сказали, от всех существующих на Земле болезней. Укол был такой болезненный, что многие ребята от него лежали пластом с высокой температурой. А надо было начинать нести службу и кому-то идти дневальным по казарме. Наш сержант-командир кинул клич про добровольцев на это дело. Я прикинул, что вроде чувствую себя получше на фоне других, откликнулся первым и заступил на службу, смутно представляя, что это такое. Вы знаете, что дневальных обычно трое. Один стоит на тумбочке, второй бодрствует и третий отдыхает. Смена через каждые 2 часа. На деле же один стоит на тумбочке, а два других пашут в казарме, постоянно поддерживая чистоту и порядок. Особенно рьяно это делалось в карантине, на курсе молодого бойца, где из молодого пополнения начинали клепать Воина-Солдата. Обычно ничего особенного тут нет и все нормально и терпимо. Но нам сделан этот страшный укол и от него у меня уже начинает болеть всё тело. Пока стоял на тумбочке, дискомфорта особо не ощущалось. Но вот, пришлось взяться за швабру и тряпку, и тут понял, что дело дрянь, и своим телом уже свободно не поворочаешь. С огромным трудом, превозмогая боль, вдвоем с напарником вымыли полы в коридоре. Тело болит, устали как, даже слово не подобрать. В 4 часа мне можно было пойти лечь спать. Только рухнул на кровать, уже толкают, мол, надо вставать. Говорю, что, ребята, я только лег и мне положено 2 часа отдыха. Но тут, оказывается, эти 2 часа прошли, на часах 6 часов и мне пора к тумбочке. Встал, голова раскалывается, тело ломит от боли, состояние наихреновейшее, если не сказать грубее. Стою, покачиваясь от слабости, глаза закрыты, а из них, почему-то, льются слезы. Причем я не плачу, но ничего с собой поделать не могу, да и не знаю, что делать - слезы льются ручьём. И вот тут наш командир отделения сержант-наставник, (даже как звать его запомнил на всю жизнь, редкая фамилия- Дворник имя -Иван) очень хорошим, и, на удивление, интеллигентным парнем оказался,( и, возможно, сам через такое в свое время прошел, 65-тый был его дембельским годом). Он был в наряде с нами «Дежурным по карантину». Так вот, подошел он ко мне, и так, как-то по-отечески, потрепав по плечу, сказал мне несколько добрых, успокаивающих слов. Просто как отец родной стал для меня в эту минуту. У меня полностью свалилось напряжение, Успокоился, пошел под краном умыл лицо, размялся. В 7 часов, к подъему, был уже полностью в форме и норме. Потом, когда по службе встречались какие-то трудности, всегда вспоминал свой армейский первый день и этот наряд в карантине. И эти трудности уже не казались мне какими-то особенными и не преодолимыми!
Сейчас оглядываясь на прошлую службу , сопоставляя с 70-ми и последующими годами, а так же с тем, какую сейчас предлагают информацию об армии в газетах, кино, ТВ, уверенно могу сказать, что насколько всё же наше поколение во многом было другим. И это сказывалось в отношению к нам с детского возраста. Детишки сороковых рождались во время войны и их очень берегли и жалели, а тех, кто родился сразу после войны народ (именно народ) просто обожал. Всё, война позади! Впереди мир, который и олицетворяли народившиеся малыши после возвращения домой отцов- фронтовиков! В яслях, детских садах, школах не было такого, подчас дикого, отношения к подрастающему поколению, как это пошло позже. В армии 60-ти десятых годов не было такого унижения молодого солдата, какое показывают в современных фильмах типа «ДМБ» и сериала «Солдаты». Показывают армию, как огромную тюремную зону, с блатными традициями. Все старые напрочь забыты. Чем меньше солдат служит, тем больше терпит унижений первогодок, или как его теперь называют-«дух». Получается, что именно его готовят к тому, чтобы первому бросится на врага и геройски погибнуть под грозными взглядами и окриками офицеров и старослужащих солдат, которым воевать некогда т.к. надо готовиться к Дембелю.
Очень жаль, что из наших 60-тых на Кильдинском форуме есть только два человека того поколения я и Юрий Михайлович Кришталь, с которым меня, в то время, служба свела в общей сложности где-то минут на 15. Может он вспомнит, а как у них, в морской авиации, служилось молодому бойцу. О своей же службе первогодка ничего плохого сказать не могу. Во всяком случае, нюни не распускал.
Вот такие пироги с солдатской фуфайкой!
P.S. Борис, мое слово кремень. Как обещал тебе, рассказ написал и выложил.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
