 |
| Почетный кильдинец |
 |
Зарегистрирован: 07 апр 2009, 11:11
Сообщения: 669
Откуда: С-Петербург
|
Как я уже писал выше, в поездке всплыли в памяти пара давно забытых сюжетов из моей службы на Восточном Кильдине.
Вот один из них. Назову его:
Лейтенант Невисенко.
Во время своей службы на Кильдине, у меня завязывались тесные дружеские отношения со многими своими сослуживцами. В основном это были, конечно же, солдаты. И только одна личность стоит как бы отдельно от всех. Это был офицер из нашего соседа-дивизиона. Так уж тогда случилось, что наши с ним отношения перешли в дружеские, как раз на третьем году моей и его островной службы. Вот об этом и будет мой рассказ. Рассказ постараюсь изложить в таком стиле, в каком в то далёкое время 60-тых вещало радио, пестрели статьи в газетах, выступали в едином духовном порыве трудящиеся массы на митингах и собраниях.
И так, давным-давно, когда многих из вас ещё и в проекте не было, счастливо жил поживал один хлопец, в тогда ещё Украинской Советской Социалистической Республике, в одном небольшом городке западной её части. Звали его Николай (по-украински Мыкола), а фамилия была у него Невисенко.
И вот, в начале 60-тых годов, заканчивает этот парубок среднюю школу, аттестат в руках, все дороги в жизнь открыты! Выбирай любую! И Николай Невисенко решил стать военным. И не просто каким-то, а конкретно офицером ПВО! В то время у многих Советских людей было ещё свежо в памяти событие. Когда 1-го мая 1960 года, наши доблестные защитники неба, как писала тогда везде Советская пресса, громко трубило радио и от этого гордостью наполнялись сердца у всего прогрессивного Человечества, с первого же ракетного пуска, уничтожили, нагло вторгшегося в наше мирное небо, и, пролетевшего почему-то полстраны, где-то над Уральским регионом, американский вражеский самолет-разведчик U-2!!! Да ещё так ловко и метко, что пилот, по фамилии Пауэрс, не смотря на то, что, после попадания ракеты, самолет разлетелся на куски, остался цел и невредим. А затем уже предстал перед справедливым Советским правосудием, которое сурово осудило и покарало этого пресловутого империалистического шпиона, а так же всю Американскую военщину и ЦРУ в его лице.
Решено-сделано, и вот, наш выпускник, сдав вступительные экзамены, становится курсантом Невисенко N-ского военного училища. Годы учебы в этом военном заведении пролетели быстро, и закончив его в 1965 году, наш герой, теперь уже лейтенант и комсомолец Невисенко, направляется для дальнейшего прохождения своей службы в далёкое Заполярье, о котором, даже по слухам, знать ничего не знал.
Прибыв в г. Полярный, в штаб в/ч 70148, наш лейтенант узнал, что его, молодого, но, как сказано в личной характеристике, уже подающего большие надежды на будущее, советского офицера, отправляют, как в награду за хорошую учёбу, нести службу на острове Кильдин. Исторически являвшимся форпостом защиты нашей Родины. И который, в случае нападения врага, обязан первым встретить грудью и принять на себя удар коварного агрессора. И от того, как будет бдительно нести ответственную вахту по охране неба Родины он, офицер и комсомолец Невисенко, будет зависеть мирный сон Советских граждан. Родина вверяет свой покой в лейтенантские руки и полностью ему доверяется. Всё это в напутственном слове и пожимая на прощание ему руку, Николай услышал от начальника штаба бригады подполковника Эскина. (Я убеждён, что точно такую же лапшу в штабе бригады вешали на уши каждому «офицеру-салаге», кого отправляли служить на далёкие точки, меняя только их названия)
Слова эти глубоко тронули душу молоденького «зелёного летёхи» и он заверил напутствующего начальника, что пока он служит, Родина может спать спокойно! С таким воодушевлённым настроением лейтенант Невисенко и ехал в гарнизон ПВО Кильдин – Восточный. По пути он представлял себе, как бдительно он будет нести свою службу. Как зорко всматриваться в экран локатора. И, при обнаружении коварного врага, вторгшегося в пределы Советского мирного неба, грозно подаст команды: «Взять на РС!», «Перейти на АС!», «ПУСК!!!» Враг никогда не пройдет, когда он будет нести свою почётную вахту. И, в страхе быть уничтоженным, ни один вражеский самолет не поднимется в воздух, чтобы нарушить мир и воздушное пространство нашей Родины. А, узнав график дежурства вечно зорко бдящего советского лейтенанта Невисенко, коварные империалисты на этот день будут просто отменять все полеты, и зачехлять свои самолёты. Вот такими были честные и чистые помыслы у свежеиспечённого офицера-зенитчика.
Но реальная жизнь быстро всё расставила по своим местам и протёрла глаза нашему лейтенанту. То, что пришлось ему увидеть в гарнизоне ПВО Кильдин - Восточный, повергло его просто в уныние. Только совсем недавно ему довелось с большим удовольствием посмотреть художественный фильм «Ключи от неба», снятый на киностудии им. Довженко, где показывалось, рассказывалось и пелось о жизни советских ракетчиков служивших в ПВО. Примерно в такую жизнь офицеров в военных гарнизонах он верил и надеялся, что в этом роду войск, так служат все. На деле же у него оказалась койка в бараке-общаге, в комнате ещё с тремя офицерами холостяками, с которыми он с самого начала так и не смог, а может, этого они не захотели, найти общего языка. Мест для культурного отдыха и эстетического развития личности на Восточном Кильдине не просто отсутствовало, а даже и в проекте на будущее не значилось. Ни тебе музеев, ни театров, ни хотя бы какого-нибудь захудалого клуба офицеров. И самое обидное, служить его отправили не в радиотехническую, как он мечтал, а в стартовую батарею. Воинская служба его начала двигаться по одному и тому же однообразному замкнутому кругу. Это дежурства по части и на позиции, включая всякие, изматывающие нервы, постоянные «готовности» и «Боевые тревоги», которые бывали подчас за день несколько раз. Солдатская казарма, офицерский закуток в столовой, койка в общаге. И так каждый день. По началу службы, он ещё пытался бороться с постоянно возникающими у него проблемами и как-то их решать самостоятельно. А потом плюнул на всё и поплыл по течению рутинной кильдинской службы. Единственным человеком, с которым Невисенко, как ни странно, мог душевно общаться и делиться сокровенным, был рядовой из нашей техбатареи Сергей Власов, солдат 63 года призыва. Возможно, что они были ещё и одногодки.
(На снимке Сергей во втором ряду второй слева)
А знакомство и первое общение, которое их сблизило и сдружило, у них началось еще на том самом морском боте моторном (МБМ), который вез их обоих из Полярного на Кильдин. Разница была только в том, что лейтенант Невисенко, в приподнятом настроении, плыл к месту своей службы в виде поощрения за хорошую учёбу в училище. А бывшего командира отделения телефонистов, младшего сержанта Власова, разжалованного в рядовые, грустного везли на Кильдин в наказание за свою какую-то воинскую провинность, совершённую в батарее управления бригады во время его службы в Полярном. Я сейчас думаю что, скорее всего за его неоднократные самоволки в город. Сам Сергей Власов резко выделялся в нашей ТБ среди своих годков. Будучи Ленинградцем, и имея курс «Политеха» за спиной, он обладал на фоне остальных более высоким интеллектом и эрудицией. Всегда, чётко проанализировав ситуацию, мог дать дельный совет всем, кто к нему за этим обращался. Был в достаточно хорошей спортивной форме, тем самым мог за себя всегда постоять. Хотя это и не требовалось. Вот ему-то Николай Невисенко и изливал свою душу. Кстати, я и сам подружился с Сергеем, всё-таки мы были земляками. Он неплохо играл на семиструнной гитаре и дал мне первые уроки по игре на ней. Лейтенант Невисенко, видя наши товарищеские отношения, и ко мне стал как-то по-особому относиться, дружественнее что ли. А ещё наверно и потому, что прибыли мы с ним на Кильдин в одном и том же 1965 году. Только в разное время. По Кильдинским климатическим понятиям Николай прибыл тогда, когда на Кильдине снег ещё лежал, а меня доставили, когда на нем снег ещё не лежал.
Но вот, спустя год службы, весной 1966 года едет лейтенант Невисенко в отпуск к себе на «рiдну Украiну». Вернулся из отпуска он совершенно другим человеком. Тоска так и играла на его лице. Что там на него так повлияло можно только догадываться. Может цветущие вишнёво-абрикосовые сады и чарующе-голосистые песни украинских дивчин, забытые молодым офицером во время службы. А может ещё что-то, но только приехал Коля-Николай на Кильдин с твёрдым намерением забить на свою безрадостную воинскую службу большой железный болт. С такими мыслями обратился он за советом к Серёге Власову. Тот, выслушав, мудро ему посоветовал выкинуть эту блажь из головы, так как ничего хорошего из этого не получится, а можно только навсегда испортить себе всё на всю оставшуюся жизнь. И еще дал один мудрый совет, что, мол, так как ты, Коля, холостяк, то давай женись. Избавишься от чувства одиночества. Появятся другие заботы, может тогда и всё образуется. Прислушался лейтенант к умным словам друга и стал подыскивать себе невесту, но почему-то только в нашем гарнизоне. А надо честно сказать, что на Восточном Кильдине с невестами было не просто плохо, а очень плохо, а ещё точнее, то их почти не было. К моменту принятия решения жениться, у лейтенанта Невисенко был вообще выбор минимальный. К середине 66 года у нас служили 4 вольнонаемные «солдатки». Но одну, слегка полноватую, и самую простецкую, служившей каптёрщицей в нашей батарее, и которую мы солдаты, между собой, называли «колхозницей», захомутал, возможно, даже влюбившись, и быстро оженился на ней, должно быть, совсем затосковав по женскому телу и возжелав как можно скорее к нему прильнуть, наш старшина батареи Веня Куимов.
Вторая, служившая телефонисткой в дивизионе, была как былиночка – худенькая, маленькая, как мышка, и невзрачная на вид. Ножка у неё была такого малюсенького размера, что даже в ОВС части не могли ей подобрать подходящие по ноге сапоги. В то время очень был модным танец «Чарльстон». Так вот, ходила тогда такая шутка, что когда она его плясала в этих сапогах, то те стояли намертво на одном на месте, хотя девчонка в них во всю наяривала своими ножками. Знаю, что у многих наших солдат даже возникало чувство некой жалости к этой девчонке-бедолаге, когда видели, как она, сгибаясь под напором ветра и снега, тихонько тащилась на позицию дежурить. Двигаясь вперёд чуть ли не по сантиметру, развернув на своей голове солдатскую шапку-ушанку на 90 градусов так, что опущенный клапан этой шапки полностью закрывал её лицо от потока холодного воздуха и облепляющего снега. Но её служба была у нас не долгой. Весной 66 года, во время одного из своих дежурств, этот «божий одуванчик» каким-то образом от кого-то «немножко забеременел», и к лету, в срочном порядке, был отправлен на Большую Землю от греха подальше. Третья служила официанткой в офицерском закутке солдатской столовой. Звали её Шура по фамилии Кашуро (по этому сочетанию она мне и запомнилась). Имела красивую, как сейчас говорят, точёную фигурку, но успехом у холостяков-офицеров не пользовалась, т.к. была ну о..о..очень глупа, хотя сама себя такой не считала. И, что было самое отталкивающее, имела полный рот блестящих железных зубов, Поэтому, когда она вдруг улыбалась или хохотала, широко раскрыв этот склад никелированного железа, хотелось в страхе куда-нибудь поскорее скрыться. И, наконец, четвертая. Служила секретчицей в штабе. Была высокая, статная, с большой красивой грудью и аккуратной стрижкой блондинка, по имени Люда. Лет примерно чуть за 25. Была просто «Super» по теперешним, да и по тогдашним меркам! Настоящая русская красавица. Большинство солдат в нашем гарнизоне были тайно в неё влюблены. Поговаривали, что пошла специально служить в армию, завербовавшись из какой-то глухомани, чтобы найти для жизни себе достойного партнера, а проще сказать ухватить мужа из офицеров. По гарнизону ходил слух, что она была влюблена, правда, почему-то без взаимности, в одного из офицеров-холостяков дивизиона (дурак он, что ли был, а может быть, где-то имел невесту по круче!?) Вот к ней-то и решился, чем чёрт не шутит, подъехать лейтенант Невисенко с предложением руки и сердца, и тут же получил, как поётся в песне: «Облом Петрович». Эта красава только посмеялась над серьезностью намерений нашего героя, сказав, что лейтенант для неё ещё слишком молод и ответных чувств не вызывает. А шел нашему «летёхе» тогда, если я не ошибаюсь, двадцать первый год, да и внешний вид его, к сожалению, на «супермена» не очень тянул, и Ален Делон рядом не пробегал. Был самым обыкновенным парнишкой, может только брови имел тёмные и густые, почти как у генсека Брежнева. Николай еще сделал несколько попыток, и все они были безрезультатными. А тут вдруг эта секретная мадмуазель, неожиданно рассчитавшись, съехала с острова, очевидно так и не дождавшись ответа на свои чувства, решила не тратить больше время понапрасну, годы-то бегут. А может, ещё подвернулся где-то другой, более надёжный и перспективный жених. Вобщем, наш гарнизон Кильдин-Восточный вообще остался без достойных невест! Лейтенант Невисенко уже стал всерьёз подумывать об официантке Шуре. Но, и здесь было уже поздно. К той, уже в открытую, подбил клинья один из сержантов дивизиона, оставшийся на сверхсрочную службу или, как тогда говорили, на «сундука». И они даже подали заявление на регистрацию брака. Впору привести старинную хохлятскую пословицу: «Не зевай, Хома, на то ярмарка! ». Вот тут-то Коля от всего этого произошедшего, а так же от фатальной невезухи, тоски и одиночества на этой почве, совсем сник и вспомнил о своем решении подать рапорт об уходе со службы. Серега Власов в октябре 66 года уже демобилизовался и даже в восстановленном прежнем сержантском звании. В итоге посоветоваться Николаю стало теперь не с кем, и он стал действовать на свой страх и риск. И первое, что он сделал, это всё-таки подал командиру бригады этот рапорт. Проходит совсем немного времени и приходит телефонограмма: «Лейтенанту Невисенко срочно прибыть в г. Полярный, в штаб бригады!». Полный радужных надежд на будущее, и, попрощавшись со всеми на всякий случай, он уехал туда. Что и как там всё произошло, история умалчивает и можно только об этом догадываться. Но через два дня Невисенко вернулся на Кильдин с новым воинским званием и в крепком подпитии. Я знаю, что у офицеров есть такая традиция, при получении нового воинского звания, звезду, прежде чем прицепить на погон, бросают в стаканюгу, наливают до краёв какой-нибудь алкогольной бодяги, и, опрокидывая эту ёмкость в рот, выпивают всё, пока звезда не окажется во рту. После этого офицера поздравляют друзья и сослуживцы, обнимают, качают и делают всякие другие приятные для него вещи. Не знаю, подходила ли эта традиция для Коли Невисенко. Но, когда из лейтенанта, он превратился в Полярном в одночасье в младшего лейтенанта, я даже и предположить не могу, как и куда бросил он свою звезду. Но уж клюкнул по этому поводу он от души! Обмывал, после возвращения на Кильдин, новоиспеченный офицер своё новое воинское звание около недели. Затем, одев черную меховую куртку своего офицерского спецпошива, на которую не лепились офицерские погоны, пошел, даже не похмелившись, дальше нести свою опостылевшую службу. А вскоре, по указанию политотдела, состоялось собрание комсомольской организации дивизиона, где комсомольцу Невисенко был вынесен строгий выговор с занесением в его учётную карточку за саботаж армейской службы, являющейся священным долгом каждого гражданина СССР.
В гарнизоне многие Колю жалели, а его солдаты-стартовики, нарушая Устав, по-прежнему обращались к нему: «Товарищ лейтенант!» Но нашего героя уже ничего не радовало и не успокаивало. И нес он свою воинскую обузу скорее на автопилоте, чем согласно Уставу. Вот в это-то время мы с ним и наиболее теснее сошлись. У меня закончился второй и шёл третий год службы. Был авторитет у солдат, да и с нашими офицерами практически ладил во всем. Всё, что я выше вкратце поведал, придав некую литературную форму и убрав слова ненормативной лексики, мне лично и излил сам Коля Невисенко. Всё ли тут было правдой или чего-то офицер не договаривал, и так ли всё было на самом деле, я судить не берусь. Да и лет-то прошло уже достаточно много. Но я понимал тогда, что товарища надо было как-то отвлечь от тяжелых, гнетущих мыслей. Чтобы, не дай Бог, чего не случилось. Предложил ему поучиться игре на гитаре. Я тогда осваивал шестиструнную, а заодно и Николашу стал натаскивать на неё. Дело тронулось. И у опального младшего лейтенанта появился хоть какой-то интерес к жизни. А ещё, через какое-то время, он уже мог неплохо брать три популярных аккорда и мурлыкать под них какую-то свою «пiсэньку».
В марте 1968 года, я, возвращаясь из отпуска, в Мурманске на морвокзале неожиданно встречаю Николашу находившегося под лёгкой «мухой». Его радости не было предела. Узнав, что я возвращаюсь из отпуска, он, обняв меня, потащил куда-то, сказав, что до рейсового в Полярный уйма времени, а у него есть место, где можно его с пользой скоротать.
Помню, притащил он меня в какой-то одноэтажный барак с длинным внутри коридором и множеством дверей справа и слева. Вошли в одну из них. В достаточно запущенном помещении, стояло несколько коек. На одной из них лежал человек в майке и тренировочных штанах-трико, по виду с крепкого бодуна. Коля стал ему радостно, но излишне громко, рассказывать, показывая на меня, о том, какого ЧЕЛОВЕКА, нажимая на это слово, он привел сюда. Всячески расхваливая и рассказывая, как благодаря мне он научился игре на гитаре. Хозяин комнаты молчал и как-то холодно и пристально рассматривал меня. Во взгляде его чётко читалась мысль: «Ну, какого хрена-то тебе, солдат, тут нужно. И без тебя тошно». Коля заливался соловьем. Из его речи я понял, что здесь живут несколько офицеров, с которыми он учился, окончил военное училище и приехал служить на Север. Только он единственный, кто попал служить в такую дыру, под названием «Кильдин». Остальным же достались цивилизованные места службы. Вобщем, в заключение этого трезвона, Коля дал грошей хозяину и вскоре на столе, после того, как с него были убраны остатки прошлого холостяцкого пиршества, появилось пара бутылок какой-то «бормотухи», типа сухого вина местного разлива. А затем хозяин, по просьбе Николая ещё куда-то испарился, и, вскоре, принес старенькую гитарку с треснутой декой. Помня напутственные слова своего комбата, отправляя меня в отпуск, не вляпаться в какую-нибудь историю, не подвести и оправдать его доверие, я, разлитое по стаканам вино, только пригубил. Да, и, если совсем быть честным, после отпуска, пить всякую кислую муть просто не хотелось. После этого, поднастроив инструмент, сыграл и вместе с Невисенко спел его любимый в то время шлягер «Очi волошковi» на его родном языке и еще пару каких-то песен. В комнату стал заглядывать народ. Некоторые оставались. Я, передав Коле гитару, сказал, что тот и сам может сыграть и спеть для собравшегося народа. Недаром же он этому учился. Тут же все дружно допили, ещё остававшийся в бутылках, «антигрустин». Николаша взял гитару, и, тронув струны, что-то запел. Я почувствовал, здесь обстановка создаётся такая, что в этой компании мой друг становится местной знаменитостью, а, чтобы не затмевать эту восходящую звезду, мне надо потихоньку сваливать, и за одно не опоздать на речной трамвайчик до Полярного. В 60-тых именно такой водный транспорт ходил из Мурманска вдоль побережья. Что я успешно и сделал.
Потом на Кильдине мы ещё несколько раз по-дружески беседовали и разучивали гитарные аккорды под популярные песни. Чувствовалось всё больше и больше, насколько другим человеком становился мой друг младший лейтенант Коля Невисенко. А вскоре я демобилизовался. Помню только, что прощаться мой друг со мной не пришёл. Толи не знал об этом, так как всё произошло очень быстро, толи его в это время не было на Кильдине. Командование дивизионом принял новый офицер, и Николая, для перевоспитания, пихал, не давая продыха, куда только можно, закрывая грудью комсомольца Невисенко все нужные и не нужные дырки. Очевидно, чтобы тому Кильдинская служба малиной не казалась.
Что дальше стало с младшим лейтенантом Николаем Невисенко, я не знаю, и даже предполагать не берусь. Но всегда хотел верить только в хорошее.
Кто-то спросит: «Ну и в чем здесь суть?» Отвечу, что никакой сути здесь нет и быть не может, как и во всей, подтверждённой историей, Кильдинской службе. А сколько таких лейтенантов прошло через эту службу на острове. Всех кого из офицеров знал, все они мечтали и стремились поскорее свалить с Кильдина. А, уехав с острова, писем сюда уже никогда никаких не писали, и, полагаю, на какое-то время вычеркивали из своей жизни, года, проведённые на нем.
Коля Невисенко попробовал не просто свалить, а и поставить крест вообще на своей воинской службе. Что из этого вышло, в то, теперь уже очень далёкое Советское время, я и рассказал. Полагаю так же, что как до моей службы, во время её и после, в другие следующие годы, в каждом подразделении был свой офицер, чем-то схожий в поведении и поступках с моим тогдашним другом младшим лейтенантом Николаем Невисенко
(К сожалению, куда-то пропала единственная фотка, где я рядом с Николаем).
В своих воспоминаниях, Аксентьев Сергей Терентьевич – неутомимый Кильдинец, офицер-ракетчик, ученый, патриот, пассионарий, талантливый писатель и пенсионер, и т. д. и т. п, влюблённый в остров Кильдин. (Такая ему дословно, на страницах сайта, даётся Кильдинская характеристика.) Прослуживший на нём с 1964 по 1970 год, (как раз тогда, когда и я в этом промежутке тянул на нём солдатскую лямку службы). Пишет, как бы подтверждая то, что мной сказано выше, что и у них каждый нормальный офицер только и мечтал, как бы поскорее замениться и уехать подальше от Кильдина. Он так же уезжал на преподавательскую работу с острова без всякого сожаления и слёз. Уверен, что старик здесь не лукавит!
Да и старинная, неоднократно подтвержденная жизнью, народная Кильдинская поговорка гласит и учит: «Лучше быть в Баку преподавателем, чем торчать на Кильдине, да «шило» пить с приятелем!»
Последний раз редактировалось Василич 29 сен 2010, 10:05, всего редактировалось 1 раз.
|
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
